Трицератопс архейский

Честно сказать, я давно заподозрил неладное, но долгое время бездействовал, отгоняя чересчур навязчивые мысли как можно дальше. Летело время, но ничего не менялось: въевшаяся паранойя не проходила, не выветривалась, и не спешила добровольно смениться новым лапшенаушным продуктом, коий, смею заверить, каждый из нас втайне от самого себя надеется во что бы то ни стало скорее заполучить и навесить на соответствующее место себе любимому. Будучи парнем неглупым и наперед прозревая все нюансы подобного сверхурочного бытия, я, тем не менее, сразу же безоговорочно поверил в открытую мной чудовищную профанацию. Первый раз прозрение посетило меня около года назад, когда я наблюдал за движением электропоездов в метро. Кажется, это было в Свердловске. Хотя, не ручаюсь, в равной степени это могло случиться в Каире или Хайдарабаде. Я стоял на переходе между станциями и, немного забывшись, отрешённо смотрел сверху на светящийся огнями поезд, отворивший своё необъятное нутро для пассажиров. Туда-сюда нескончаемым потоком сновали двуногие существа; одни входили, другие, нечаянно сталкиваясь, выходили, третьи же словно специально обходили друг друга стороной, чтобы никогда больше не встретиться. Всё было слишком буднично, чтобы всерьез завладеть чьим-то вниманием, но неожиданно по стоящему у платформы составу волной прошла дрожь, и вагоны, по цепочке сморгнув освещением, заметно качнулись из стороны в сторону. В мозгу полыхнуло: он знает. Поезд – не просто отливка с мотором, он вполне себе ведает, что происходит внутри него, и информация эта, потрескивая, без остановки бежит по металлическим поручням и длинным колбаскам люминесцентных ламп, отражается в окнах, искрит, мгновенно перескакивает из вагона в вагон и попадает, наконец, в заветную кабину – мозг и сердце любого состава. Ну да, разумеется, это ещё надо доказать. А то мало ли какими озарениями только ни вспыхивали людские головы – и земля-то у нас была плоской, и солнце вокруг неё крутилось, и даже человек от обезьяны пытался происходить. Тут, будто прочуяв мою домодельную ксеноботанику, поезд словно в насмешку мигнул мне фарой и тронулся с места. Я был ошарашен – за моей невольной догадкой скрывалось нечто грандиозное, то, что, быть может, движет не только одним этим составом, но и всей разумной жизнью во вселенной!

Предположение сиё с тех пор совершенно лишило меня покоя. До этого случая я, подобно всем остальным, и мысли не мог допустить, что поезда в метро приводит в движение сила, не имеющая ничего общего с природой электричества. Но что же это тогда за сила?! И почему за столь долгое время ещё никто ни разу ничего не заподозрил?

С тех пор я всё чаще, бросив свои будничные дела, подолгу пропадал в метро, стараясь приблизиться к разгадке, найти хоть какое-то подтверждение моему невероятному прозрению. Везде – на улице, в метро, на железной дороге и даже дома меня настигала и грызла, воспламеняла внутренности уверенность в том, что моё открытие истинно.

Но ходить вокруг да около можно было до бесконечности, хоть целыми днями езди в вагонах – а к ответу не приблизишься ни на шаг. Собственно, уже больше ста лет ездят так люди, и даже везущие их машинисты ни про какие живые поезда ни сном, ни духом. Ведь ясно же – хоть весь поезд перебери по винтику, не найдёшь ты там ничего, кроме того, что было вложено в него на Мытищинском машиностроительном заводе. Ну или на Егорьевском. Оставалось надеяться, что раз мне открылась верхняя часть невидимого айсберга, рано или поздно появится на свет и оставшаяся. Но что бы я ни пробовал – всё было тщетой. Я стоял около кабин машинистов, внимательно следя, что они там нажимают и дёргают. Я заходил в поезда и исследовал буквально каждый сантиметр – ответа не было. Я перепробовал кучу всего, и уж собирался даже поискать доказательство в изменённом состоянии сознания, но... Что-то подсказывало мне, что кульминация приближается, и вскоре, возможно, я докопаюсь до истины, и воссияет великолепное в своей торжественности крещендо – либо меня, извините за каламбур, ждёт Каще́ндо.

Это случилось на третьем месяце упорных поисков. Похоже, у каждого хоть раз в жизни бывает шанс приподнять стёганое покрывало обыденности и заглянуть в его потаённые закрома. Подойдя к очередному составу в метро, я вдруг провалился в густой туман. И там, под этой пуховой периной забвения, я увидел поезд совсем в ином свете. Теперь я ощущал, что это реальный живой состав, а не просто куча железок с ММЗ, которую каждый может пощупать руками. Яркое свечение поезда пробивалось сквозь туман и воспринималось как одно огромное гало; казалось, что стены, пол и перегородки состава излучают собственный свет и вибрируют. Я сразу почувствовал, что это зов, и источник его явно в головном вагоне. Значит, мне туда!

Внутри состава туман почти не ощущался, мелкие капельки его оседали холодным конденсатом на одежде. Я осторожно пробирался по вагонам мимо окаменевших людей. В той, привычной действительности подразумевалось, что все они куда-то едут вместе с поездом, но здесь, среди рваных клочьев белёсого тумана, привычное время явно стояло на паузе. Я огляделся – меня окружали застывшие, словно оплывший воск, ничего не выражающие маски лиц. Как жутко, однако, мы все выглядим, если остановить время... От этого потрясающего открытия я ненадолго впал в ступор, но вскоре настойчивый зов погнал меня дальше к цели. Испугавшись, что сейчас всё исчезнет, я шустро преодолел последние метры до кабины, и, протиснувшись между недвижных пассажиров, просунул туда голову. О, да, я сразу же его приметил. Люк! Я не раз проникал в кабины составов, и в этом месте всегда белела голая стена. Да, значит, всё скрыто за ним!

Я дёрнул ржавые задвижки; сначала они не поддавались – наверно, никто и никогда не открывал их, но вскоре мне всё же удалось их сдвинуть. Я отвалил массивный люк и заглянул в бездонный колодец. Гигантское алое сердце пульсировало прямо передо мной, ежесекундно толкая пряную эмульсию сострадания по бесчисленным венам и капиллярам, разбегавшимся во все стороны необъятного пространства. Здесь явственно пахло детской причастностью ко всему, и даже сам воздух казался осмысленным; а выше, у раздававшихся кверху сводов вагона, бесформенной тучей нависала над всем гигантская душа живого существа, миллионы лет перевозящая в себе живых индивидуумов.

Созерцая эту величественную картину, я испытал небывалый подъём; бытие вдруг окрасилось неведомыми доселе тонами осмысленности. Я страстно возжелал вырасти до размеров состава и начать перевозить своих собратьев. Но как мне стать таким же огромным? Ведь сначала этот мезозойский трицератопс уж наверно был такой же маленький как мы, его пассажиры. А ещё раньше был, как и всё остальное, неприметной, безымянной песчинкой в архее, откуда всё живое родом… Но, может, пора, наконец, перестать гоняться за чужими тайнами и просто дерзнуть заглянуть к себе внутрь, пока не рассыпался шаткий мостик между нашей реальностью и миром светящихся стен? И если я обнаружу у себя большое сердце, обвитое капиллярами, я тоже начну расти и стану братом трицератопса архейского, ведь куда лучше быть динозавром, перевозящим колонии млекопитающих, чем роботом с пожизненным проездным, всю жизнь бессмысленно катающимся по одному и тому же маршруту...

Лучше, да. Для начала я опасливо пощупал то место в груди, где обычно располагается сердце. Но там, где оно должно было биться, из-под порванной майки виднелась разверзшаяся вовнутрь тела дыра. Я ужаснулся, но переборов страх, заглянул за края этой расселины. Пахнуло плесенью, и затхлый воздух резко ударил в нос. Я фыркнул и пригляделся. В потёмках моего нутра царило запустение и пустота, всё покрывал плотный слой пыли. Никакого сердца там не оказалось, наверно, оно незаметно выпало в суматохе последних лет. На его месте болтались связанные, изъеденные молью тесёмки, поддерживающие работу тарахтящего металлического кардиостимулятора, беспрестанно гонявшего по трубам какую-то подозрительную жидкость. Повсюду что-то трещало, протекало, капало и активно ржавело прямо на глазах; никаких признаков присутствия души в этом сыром склепе мне обнаружить не удалось. Лишь темнели тут и там багряные подтёки от нечистот, следы пилюль абстрагирования, останки ложных побуждений, оценочного мышления, оголтелого консьюмеризма, избыточной причинности…

Я скорее задёрнул занавеску, отделявшую меня от столь неказистых вещей, творящихся по соседству, и плотно заткнул все дырочки, ведущие вовнутрь. В голове тут же начал подниматься оглушающий шум, и я спешно выскочил в кабину, захлопнув за собой люк.

В вагоне, словно с того самого архея ничего вовеки не менялось, упорно продолжали тыкать в гаджеты своими кривоперстыми конечностями извечные пассажиры. Но теперь мне снова было так привычно быть одним из них и не заглядывать ни в какие там плоскости за гранью повседневного. Туман и люк в одночасье потеряли очертания и растаяли в воздухе. Что за наваждение! Мне же сейчас выходить! А сегодня ещё куча дел. И вообще, пора машину из сервиса забирать, сколько можно ездить в этом дурацком метро?..

30 июля – 7 сентября 2019