Эстетическая функция

Петру Советову

Идея эстетической функции принадлежит моему другу, программисту и исследователю Петру Советову. Однако все совпадения с реально живущими персонажами, которые вы можете найти в этом рассказе – случайны. Также автор не несёт никакой ответственности за возможный моральный ущерб, полученный от прочтения рассказа.

This is freeware, use it on ye' own risk!

            Молодой программист теперь проводил дни в труде и радостном предчувствии большого свершения. Былые апатия и неверие отступили перед устремлениями юного пламенного сердца идеалиста. Ведь вся жизнь его могла в корне измениться в случае удачного окончания задуманного проекта. Впрочем, что есть удачное окончание?

            Программист наш не был обычным программистом в традиционной визуализации этого слова: небритый, всклокоченные волосы, красные круги под глазами от постоянного недосыпа. Нет–нет. Всё это никоим образом не описывает нашего героя. Круги у нашего программиста скорее были там, где соединяется неодушевлённая материя с одушевлённой, – то были следы мучений, неминуемо испытываемых каждым, кто хоть раз вставал на путь поиска истины и света. Не программированием единым жил наш программист: он увлекался музыкой, литературой, историей, некоторыми науками. Он вёл разработки в области программирования, вплотную граничащие с научными, но в душе мечтал о завоевании горизонтов совсем в другой области. В области духа. Надо сказать, что программист держал дома много музыкальных инструментов, и даже немного владел игрой на них в разной степени. Больше всего он любил пианино, с помощью которого мечтал, словно великие мастера прошлого и его учителя, вознестись на вершины прекрасного, осязать древнюю, глубинную красоту мира и познать себя. Долгие годы он лелеял мечту создать такой шедевр, который затмит всю ничтожную современную жизнь и поставит его автора в один ряд с великими людьми прошлых веков – писателями, композиторами…

            Шло время, уровень программистского мастерства юноши повышался, удавались даже кое–какие околонаучные концепции и разработки. Но горячее, не остывающее желание сотворить что–то в области духа так и не находило лазейку, чтобы перетечь из духовного в материальное, воплотившись вдруг в великом произведении искусства, которое мелькнуло бы ярчайшим метеором на тусклом небосклоне века, пожравшего самого себя, – века абсолютного потребления, вездесущих мобильных телефонов и пылесосов с выходом в интернет. О, да!.. Он пробовал создавать, часами перебирая струны или клавиши, но все его попытки были тщетны. В лучшем случае это была какая-нибудь вариация на известную классическую тему. Поэтому не было ничего удивительного в том, что программист наш впал в коллапс через несколько лет бесплодных попыток приблизиться к мастерам прошлого; коллапс вызвал нарушение работы блока логики и общую дестабилизацию работы систем биологически-механического организма. Так и прожил он несколько лет, словно зацикленная программа, нацеленная на создание великих произведений, но плохо отлаженная и содержащая ошибки, а потому не имеющая возможности выполнить поставленную перед ней задачу. Программист понимал, что программу, которая не может выполнить её основную функцию, следует либо исправить, либо вообще стереть, переписав заново. И вдруг прямо среди этих жутковатых мыслей пришло решение. Он даже подпрыгнул на месте от неожиданности. Он сможет решить поставленную перед собой задачу, если объединит усилия в разных областях. А результирующая выйдет в одной определённой области. Той, о которой он мечтал больше всего. Блок логики вдруг завёлся как старый мотор: сначала затарахтел, делая холостые обороты, а потом всё чище и быстрее; и вот разум проснулся, и перед программистом предстала гигантская схема будущей программы, которая снизойдёт не с неба, а из рук его, и будет тем самым мессией, персональным спасителем для него. Кто-то вручную завёл его, вставив в разъём RS-232 гнутый лом – словно советской «полуторке» в начале прошлого века. Вот она, соль его соломонова решения: будущую великую симфонию должен был написать компьютер, а точнее программа, которую наш программист взялся создавать тут же. Блок-схема была такой: в программу заправлялось большое количество классических произведений, шедевров разных эпох, начиная с раннего ренессанса и заканчивая 19-м веком. Произведения поставлялись в программу в нотной форме, следовательно, нашему герою оставалось лишь научить программу читать ноты и проигрывать целые полифонические произведения. Всё это наш программист с лёгкостью сделал за один вечер, и даже быстрее... После этого он крепко задумался, потому как ядро программы ещё только предстояло написать. На блок-схеме все стрелочки сходились к этому ядру, обозначенному кружком с надписью «ядро». Из кружка вела одна победная стрелка с надписью «симфония на выход», это был конец схемы, вожделенный результат многих лет страданий и поисков. «Ведь нужно же как-то использовать компьютеры, раз они нынче занимают такое место в жизни. Если я его выброшу, ясно же, что от этого я не напишу сразу великую симфонию. И ни сразу, ни потом. Тут другое. Это не то, что я думаю». «Так что же это за ядро? – думал он, – кто или что может синтезировать новое произведение из тысяч других, написанных ранее великими?» Первой на ум пришла функция случайной выборки. «Явная глупость», – сразу решил программист. «Таким образом можно получить только хаос. А у нас, скорее, наоборот, задача – получить из хаоса осмысленное великое произведение. Значит в наших планах – уменьшение энтропии». «Нет, это бред какой–то. Энтропия, случайная выборка... как можно применять эти математические категории к произведениям искусства?» В ту ночь программист спал плохо, если не сказать спал едва ли. Всю ночь не смыкал он глаз, в голове громоздились ёмкие конструкции и построения, теоремы Ферма и быстрые преобразования Фурье... К утру он погрузился в беспокойное забытьё, в котором огромные чёрные ноты, перемешанные методом рассеивания и гаммирования преследовали его на двадцать четвёртом конвейере микропроцессора, и он постоянно норовил свалиться с этого конвейера в пропасть, так и не достигнув машинного отделения. Цеплялся руками за гусеницы транспортера, перелезал, прятался от грозных летающих нот, и вдруг сорвался и полетел вниз, в руке осталась металлическая заклёпка гусеницы, которую он оторвал при падении. Проснулся он от удара об пол, было не больно, программист широко раскрыл глаза и тяжело дышал. Через минуту он понял, что с неистовой силой сжимает в руке мышь, которую он сдёрнул со стола во сне. Мышь была металлической и, к счастью, не повредилась. Он разжал руку и отложил её в сторону. И вдруг его осенило: «Дурак, – вскричал он, – ну, конечно! К черт